— Нажимай!.. Отпусти! Ещё нажимай!

Оготоев не стал ждать, когда вылезет друг, сам опустился на корточки:

— Кирик, здравствуй, дружище!

— О-о, Трофим Васильевич! Ну-ну, отпусти! Здравствуй, здравствуй!

— Когда это вы приехали в город?

— Да ночью этой… Вот сатана! — тут звонко звякнул ключ, сорвавшись с гайки. — Иван, давай ключ на девятнадцать! Быстро…

Тоскин ещё долго возился под машиной. Наконец из-под машины показались длинные ноги Кирика, обутые в короткие резиновые сапоги, затем измазанная мазутом телогрейка, а потом появился и сам Кирик. Он хотел было подать Трофиму руку, но передумал и подставил локоть:

— Привет!

— Ты что, друг, председатель или шофёр?

— И то, и другое… Если бы не подремонтировал, стоять бы нам потом на дороге. — Тоскин посмотрел на шофёра с укором: — Иван, едешь в дальний путь, должен заранее всё проверить, подготовить машину. Ну, хоть тряпку-то подай, помощник!

Оготоев, стараясь не глядеть на сконфуженного парня, следил, как Тоскин вытирал запачканные руки, лицо. «Да это уже совсем другой человек», — подумал он. Правда, внешне Кирик почти не изменился, разве что дотемна загорел, но появилась в нём какая-то твёрдость, уверенность.

К тому времени несколько человек из направленных в колхозы вернулись обратно в город. Они-то и рассказали, как ловко, с какими ухищрениями выбирались из села, словно из-под навалившегося на них несчастья. Трофим Васильевич вспомнил эти рассказы и осторожно спросил у Тоскина:

— Ну, как дела, Кирик?

— Были плоховаты, а нынче вроде наладились. В будущем году о нас заговорят. Выйдем в передовые — есть такая надежда. — Тоскин вдруг улыбнулся: — Не веришь? Тогда спроси у этого парня. Так ведь, Иван?

— Так, так! — охотно отозвался шофёр.