Поскольку характер мой формировался в особых - морских - условиях, к этой стороне прожитого я питаю особые чувства: впечатления от морской жизни были для меня самыми яркими, ее притягательность очевидна, а требования в полной мере соответствовали задору и силе молодости. В этой жизни не было ничего, что могло бы смутить юную душу. Говорю со всей ответственностью: в моей судьбе, судьбе человека, оторванного от родины и осыпаемого бесконечными попреками со стороны всех тех, кто не имел на эти попреки решительно никакого права, человека, отделенного огромным расстоянием от тех привязанностей, какие у него еще оставались, и даже в какой-то мере отрешенного от них из-за непостижимого образа жизни, который столь таинственным образом сбил его с пути истинного, - морю суждено было, по слепой воле обстоятельств, стать на многие годы всем моим миром, а торговому флоту - моим единственным пристанищем. Нет ничего удивительного поэтому, что в своих морских книгах, в "Негре с "Нарцисса" и в "Зеркале моря" (а также в нескольких новеллах из морской жизни, например, в "Юности" и в "Тайфуне"), я попытался почти что с сыновним чувством передать пульс жизни, бьющийся в безбрежном океане, в сердцах простых людей, которые от века бороздят морские просторы, а также живую природу кораблей - создание их рук и предмет их неустанной заботы. Если только литератор не вознамерился постоянно упрекать человечество за то, чем оно является, и превозносить за то, чем оно не является, иными словами, учить человечество правилам хорошего тона, - в своем творчестве он должен как можно чаще обращаться к воспоминаниям, искать встречи с тенями. Не будучи по натуре человеком вздорным, а также льстецом или мудрецом, правилам хорошего тона я никогда человечество не учил, а потому готов признать свою незначительность - ведь незначительным у нас считается всякий, кто не вмешивается в чужие дела. Но смирение и равнодушие - вещи разные. Я бы не хотел стоять на берегу и безучастно наблюдать за тем, как могучее течение безвозвратно уносит тысячи жизней .