Тут-то я и увидал за плечом Лопуха отблеск воды и услышал, как папка крикнул:

- Господи! Вы посмотрите!

Но Лопух замедлил шаг и все держал руку у лба, то сдвигая, то поправляя шляпу, а потом и вовсе остановился.

Папка сказал:

- Ну, что скажешь, Лопух? Любое место подойдет? Где, по-твоему, сядем?

Лопух облизнул нижнюю губу.

- Ты что, Лопух? - спросил папка. - Пруд твой или как?

Лопух смотрел куда-то вниз и стряхивал муравья с комбинезона.

- Ну ты черт! - выдохнул отец. Вытащил часы. - Если ты не передумал, давай-ка примемся за дело до темноты.

Лопух засунул руки в карманы и снова повернулся к пруду. Зашагал. Мы двинулись следом. Теперь уже завиднелся весь пруд. По всей поверхности воды расходились круги - то поднималась рыба. То и дело окунь выпрыгивал целиком и снова шлепался в воду.

- Господи боже мой! - услышал я голос отца.

Мы подошли к пруду на открытом месте - там было что-то вроде пляжа из щебня.

Папка кивнул мне и присел на корточки. Я сделал то же самое. Он глядел на воду прямо перед собой. Я присмотрелся и понял, что его так ошарашило.

- Боже ты мой, - прошептал он. Окунь кружил стаей штук в двадцать-тридцать, и каждая рыбина тянула не меньше двух фунтов. Они курсировали, то уходя, то возвращаясь, так близко друг от друга, что едва не сталкивались лбами. Когда они проплывали мимо, я видел круглые выпученные рыбьи глаза, глядевшие в нашу сторону. Они снова смывались и снова шли на нас.

Просто сами просились в руки. Не важно, как бы мы их ловили - на корточках или стоя. Рыба о нас и думать не думала. Я вам скажу: зрелище было великолепное.

Долгонько мы просидели, глядя на косяк окуней, так невинно снующих по своим делам. Все это время Лопух потягивал себя за пальцы и озирался по сторонам, будто ждал, что кто-то подойдет. По всему пруду окунь то поднимался, высовывая из воды рыльце, то выпрыгивал целиком, то проплывал у поверхности, высунув плавник.