Подойдя к лопуховской изгороди, мы нашли корову, которую прибило к проволоке.

Она вся раздулась, шкура на вид была склизкая и серая. Независимо от размера, это был первый труп, который я видел в жизни. Помню, Орин взял палку и потрогал открытые глаза.

Мы пошли вдоль забора к реке. Близко к проволоке подходить боялись, потому что думали, что она до сих пор под током. Однако на кромке того, что напоминало большой канал, изгородь кончалась. Земля здесь просто провалилась в воду, а вместе с нею и изгородь. Мы перебрались через канал и пошли вдоль нового русла, врезавшегося прямо в участок Лопуха и шедшего к его пруду: оно впадало туда с широкой стороны и, пробив себе выход на другом конце, немного петляло и дальше уже впадало в реку.

Сомневаться не приходилось - большую часть лопуховской рыбы унесло, но и та, что оставалась, могла теперь плыть, куда вздумается.

Потом я заметил Лопуха. Мне было страшно с ним встретиться. Я махнул остальным, и мы пригнулись.

Лопух стоял на дальнем конце пруда у того места, где выходила вода. Он просто стоял, и несчастней человека я не видел сроду.

- Мне-то, конечно, жалко старину Лопуха, - сказал отец за ужином несколько недель спустя. - И ведь сам же, бедняга, виноват. Но как тут за него не переживать.

Дальше папка сказал, что Джордж Лэйкок видел лопуховскую жену в спортивном клубе в компании здоровенного мексиканца...

- ...И это еще цветочки...

Мать резко взглянула на него, потом на меня. Но я продолжал есть как ни в чем ни бывало.

Папка сказал:

- К чертям собачьим, Беа, он уже парень взрослый!

Лопух стал сам не свой. Из мужиков больше ни с кем не общался без крайней надобности. Подкалывать его теперь тоже никто не решался - с тех пор, как он погнался за Карлом Лоу с распоркой два на четыре за то, что Карл сбил с него шляпу. Но хуже всего то, что теперь за неделю у него в среднем набегало по два-три прогула. Стали поговаривать, чтобы от него избавиться.