Тщеславен стал, самодоволен, дерзок,

Над нами он смеется. С ним Патрокл;

Лениво дни проводит он в постели

И шутит зло.

Насмешник дерзкий, он забавы ради

Изображает нас в смешном обличье,

Он это представлением зовет.

Порою он, великий Агамемнон,

Изображает даже и тебя

И, как актер, гуляющий по сцене,

Увеселяя зрителей, считает,

Что, чем смешней его диалог грубый,

Тем лучше он. Так дерзостный Патрокл

Тебя, о мудрый царь, изображает

Крикливым, скудоумным болтуном,

Произнося гиперболы смешные,

И что же? Грубой этой чепухе

Ахилл смеется, развалясь на ложе,

И буйно выражает одобренье,

Крича: "Чудесно! Это Агамемнон!

Теперь сыграй мне Нестора! Смотри,

Сперва погладь себя по бороде,

Как он, приготовляясь к выступленью!"

И вот Патрокл кривляется опять,

И вновь Ахилл кричит: "Чудесно! Точно!

Передо мною Нестор как живой!

Теперь, Патрокл, изобрази его,

Когда спешит он в час ночной тревоги".

И что ж! Тогда болезни лет преклонных

Осмеивают оба силача:

Одышку, кашель, ломоту в суставах

И дрожь в ногах, и, глядя на Патрокла,

Со смеху помирает наш герой,

Крича; "Довольно! Полно! Задыхаюсь!"

И так они проводят дни свои.

Все им смешно - и доблесть, и таланты.

И внешний вид прославленных вождей,

Приказы, речи их, призывы к битве,

И пораженья наши, и победы,

Успехи и потери: все у них

Лишь повод для нелепого глумленья.

Нестор

И вот, из подражанья этим двум,

Которых, как Улисс уже сказал,

Общественное мненье прославляет,

Другие тоже портятся: Аякс

Заносчив стал, как норовистый конь:

Он походить стремится на Ахилла,

Шатер свой разукрасил, как Ахилл,