- Дело ваше. Но ведь он за руки хватает.

- А я сильнее, - сказала девушка. - Взгляните, какие у меня запястья: в Уинсборо я два года играла в баскетбольной команде старшеклассниц. Я с ним справлюсь.

Миссис Хиксон целую минуту глядела на нее.

- Что ж, ладно, - сказала она. - Но не забывайте: все их пьяные слова абсолютно безответственны. Я через все это прошла; условьтесь с коридорным, чтобы вызвать, если надо, поскольку тут ни за что нельзя ручаться, - есть алкоголики приятные и есть неприятные, но на гадости способны они все.

- Я не забуду, - сказала девушка.

Она вышла на улицу - вечер был странно светлый, косо сеялась мелкая изморось, забеливая черно-синее небо. Автобус был тот самый, которым она ехала в город, но разбитых стекол стало, кажется, больше, и раздраженный водитель грозил изуродовать этих мальчишек, пусть только попадутся в руки. Она понимала, в нем просто накопилась глухая досада на все, как в ней досада на алкоголиков. А сейчас, когда она войдет в номер к своему пациенту и увидит, какой он потерянный, несчастный, она почувствует к нему презрение и жалость.

Она вышла из автобуса, спустилась по длинной лестнице к отелю; холодный воздух взбодрил ее. Она потому будет ходить за ним, что никто другой не хочет, - ведь лучших людей ее профессии всегда влекли больные, от которых все отказывались.

Она постучалась в дверь, зная теперь, с какими словами к нему обратиться.

Он открыл ей сам. Он был одет парадно, в смокинге, даже в котелке уже, но без галстука и без запонок.

- А, привет, - сказал он рассеянно. - Рад, что вы вернулись. А я проснулся вот и решил выйти. Ну как, раздобыли ночную сиделку?

- Я сама справлюсь, - сказала она. - Я решила дежурить круглосуточно.

Он улыбнулся радушно-безразличной улыбкой.

- Вижу, вас нет, а откуда-то уверенность - вернетесь. Пожалуйста, найдите мои запонки. Они либо в черепаховой шкатулке, либо...