Теперь мне надо проявить закалку, подумала Девушка. Она видела у него в шкатулке три фронтовые медали, но и сама она не раз встречала опасности лицом к лицу, в том числе туберкулез, а однажды что-то похуже; а что именно, врач не сказал, и она так до сих пор и не простила ему утайки.

- Вам от этой штуки, конечно, мало радости, - сказала она бодро, обтирая его губкой. - Так и не хочет заживать?

- Она не заживет. Она злокачественная.

- Все равно это не оправдание тому, что вы над собой творите.

Он взглянул на нее большими темно-карими глазами - остро, отчужденно, потерянно. И в этом секундном взгляде-сигнале она прочла волю не к жизни, а к смерти, и поняла, что тут не помогут ни выучка ее, ни опыт. Он встал на ноги, держась за умывальник и устремив взгляд куда-то перед собой.

- Ну нет, уж если я остаюсь при вас, то напиваться не дам, - сказала она.

И внезапно поняла, что не спиртное он ищет. Он смотрел в угол, куда швырнул бутылку вчера вечером. Сестра не отрывала глаз от красивого его лица, немощного и непокорного, боясь хотя бы слегка повернуть голову в тот угол, потому что знала - там, куда он смотрит, стоит смерть. Смерть была ей знакома - смертный хрип и характерный запах, но никогда не доводилось ей видеть смерть, еще не вошедшую в тело, - а он видит ее сейчас в углу ванной, смерть стоит там, следит, как он кашлянул, плюнул, растер по галуну брюк. Плевок блеснул, пузырясь, - последний слабый вызов смерти...

Назавтра она пыталась рассказать об этом миссис Хиксон:

- Все напрасно, как ни старайся. Пусть бы он мне вовсе вывернул запястья - и то б не так больно. А тут видишь, что ничем ты не поможешь, и просто руки опускаются.

1937