- Да я вовсе не шучу. Вы говорили со мной о восемнадцатом веке и дали понять, что вы человек эпохи Регентства. Я ничего не забыла. И в тот день, когда мне заблагорассудится изменить свой образ жизни, вы будете, что бы вы ни делали.. Слышите? Вы будете, даже не подозревая об этом, рогаты, как и многие другие...

- О!.. Как вы можете произносить такие слова?

- Такие слова... Но ведь вы сами смеялись до упаду, когда госпожа де Жер сказала, что господин де Серви похож на рогоносца, потерявшего свои рога.

- То, что может показаться забавным в устах госпожи де Жер, режет слух, когда это говорите вы.

- Вовсе нет. Просто вы находите очень забавным слово "рогоносец", когда речь идет о господине де Серви, и неблагозвучным, когда речь идет о вас. Все зависит от точки зрения. Впрочем, я не настаиваю на этом слове, я лишь хотела узнать, созрели вы или нет.

- Созрел?.. Для чего?

- Ну, чтобы стать им. Когда мужчина сердится, слыша это слово, значит.., он готов. А месяца через два вы первый будете смеяться, если я заговорю об.., этом украшении. Потому что.., видите ли.., когда оно появляется на голове мужчины, он никогда этого не замечает.

- Сегодня вечером с вас слетела всякая благовоспитанность. Я никогда не видел вас такой - Да, я изменилась.., к худшему. И это ваша вина.

- Полно, дорогая, поговорим серьезно. Прошу вас, умоляю: не допускайте больше, как это было сегодня, возмутительных вольностей господина Бюреля.

- Вы ревнуете. Я же говорила!

- Да нет, нет! Но я не желаю быть смешным. Понимаете? Не желаю! И если я еще раз увижу, что этот господин разговаривает с вами, чуть не касаясь ваших плеч.., или, точнее, вашей груди...

- Очевидно, он искал подходящий рупор.

- Я.., я выдеру ею за уши - Уж не влюбились ли вы в меня ненароком?

- Влюбляются и в менее красивых женщин.

- Вот оно что! Зато я разлюбила вас!