У Сорайи слезы на глазах.
- Здесь я работаю... Возможно, я никогда больше сюда не вернусь... Даже телевидение закрыто...
Машина огибает площадь на углу проспекта Мира, где стоит здание миссии ООН. Напротив, в здании Министерства обороны, находилась резиденция командующего Массуда. А вот там, напротив здания "Арианы" - самого роскошного отеля Кабула, в котором останавливались, как правило, западные туристы и журналисты, - возвышается что-то вроде сторожевой вышки, с которой полицейские наблюдали за министерством. На этой импровизированной виселице висят два трупа. Папа говорит, чтобы мы поторопились, если хотим посмотреть, потому что он не сможет объехать вокруг площади дважды.
- Вглядитесь в лица, мы должны быть уверены, что это действительно Наджибулла и его брат.
Это они. Висят рядом - бывший президент Наджибулла, в национальной афганской одежде, и его брат в европейском костюме. Одного повесили на пластиковом шланге за подмышки, другого удавили таким же шлангом. Посиневшее лицо Наджибуллы покрыто запекшейся кровью, но узнаваемо: наверное, его сначала убили, а уж потом повесили; лицо его брата бледное, как воск, но не разбитое. В рот бывшему президенту талибы натолкали сигарет, карманы набили банкнотами - как свидетельство его продажности и алчности. Наджибуллу как будто рвет сигаретами.
Это зрелище так отвратительно, так ужасно, что я начинаю рыдать от страха и отвращения, плачет и Сорайя, но я не способна оторвать от повешенных взгляд.
Папа отъезжает подальше от толпы, выключает мотор.
- Я выйду, а вы оставайтесь в машине. Не двигайтесь с места! Я вижу, что аптекарь тоже пришел, мы сможем поговорить.
Мы с Сорайей сидим, тесно прижавшись друг к другу, и смотрим, как на площади собираются люди.
Фархад оказался прав: талибы размахивают кнутами - вернее, обрезками металлического провода, безжалостно хлещут направо и налево прохожих, чтобы заставить кабульцев смотреть на чудовищное зрелище. Сестра говорит, что к концу каждого такого самодельного орудия пытки приделана свинцовая оплетка. Не знаю, мне плохо видно.