- Нельзя подчиняться этим людям. Сегодня мы мало что смогли сделать нас было слишком мало. Но завтра, если мы соберем тысячи сторонниц, сможем свергнуть талибов!

Все мы согласны, но как нам восстать? Где собираться? Мы рискуем жизнями близких. У нас нет оружия, нет поддержки ни газет, ни телевидения. К кому обращаться?

Как может призрак без лица и голоса попросить помощь у внешнего мира?

За пять месяцев власти талибов это была первая демонстрация. Мне страшно. Когда Дауд догнал нас по дороге к дому, я все еще не могла успокоиться.

В тот вечер, сидя в квартире за замазанными белой краской окнами при свете керосиновых ламп, мы с Сорайей жаждем поделиться с мамой случившимся. Она всегда была бойцом по характеру, но усталость и печаль сделали свое черное дело! Она только гладит нас нежно по головам и говорит:

- Вы вели себя храбро, я знаю.

В моей душе поселяется жестокая уверенность: мама не хочет больше ничего слышать ни о войне, ни о восстании. Она машинально глотает снотворное и проваливается в тяжелый свинцовый сон. Там талибы ее не достанут.

Глава 3

ТРИ ДЕВУШКИ

Теперь я общаюсь с окружающим миром только через кухонное окно и входную дверь. По утрам смотрю на мечеть, на свою школу, иногда впускаю в квартиру маминых подпольных пациенток, которые приходят просить помощи, дрожа от страха под чадрой. После консультации я провожаю их, закрываю дверь и снова возвращаюсь в свою комнату - слушаю тихую музыку или смотрю фильмы, которые видела много раз.

Физически я чувствую себя плохо, меня мучит беспричинная усталость, и я часами лежу на постели рядом с Сорайей. Мы без конца вспоминаем о множестве вещей, ставших теперь недоступными. Даже день рождения Дауда в октябре прошел тихо и незаметно, а платья, приготовленные к свадьбе, так и лежат в коробках - при талибах мы их никогда не наденем.