Талибы запретили жителям Кабула появляться на улицах после 10 часов вечера, свет во всех домах должен гаситься с наступлением комендантского часа. Оконные стекла в нашей квартире замазаны белой краской, но мы с Сорайей, беспокоясь о безопасности семьи, плотно задергиваем тяжелые темные шторы, чтобы мама смогла спокойно осмотреть девушек.

Потом мама просит нас расстелить на полу брезент - она будет на нем оперировать. Новых хирургических игл больше нет, пополнить запас в больнице, как она это делала прежде, мама не может, поэтому мы кипятим воду и стерилизуем старые иглы, потом опускаем их в спирт. Я не знаю, что случилось с этими девочками, скорчившимися на полу и глухо рыдающими за завесой чадры. Одна из них слегка раскачивается взад и вперед, держась руками за живот. Никогда не забуду той ужасной картины отчаяния и страдания, которая предстала перед моими глазами... Пока мы ждали в кухне Дауда, мама нам все рассказала:

- Они, наверное, твои ровесницы, Латифа, им лет по пятнадцать-шестнадцать... Талибы захватили их во время наступления на Шамали. Банда из пятнадцати человек... Они насиловали девочек... все вместе... Ужасно... но это еще не самое страшное... Они...

Мама замолчала, сомневаясь, стоит ли продолжать. Мы понимаем, как трудно ей объяснять собственным дочерям, что... Сорайя плачет, а я, чувствуя, что почти схожу с ума от услышанного, спрашиваю, подавляя крик:

- Что? Что?

- Они изуродовали, разорвали их половые органы...

Не сказав больше ни слова, мама возвращается к пациенткам и принимается за работу - дезинфицирует, обезболивает, зашивает... Я даже не осмеливаюсь спросить, смогут ли несчастные вытерпеть боль. Не могу представить себе... Отталкиваю от себя ужасную картину - пятнадцать зверей, терзающих трех моих ровесниц, девственниц... сестер.

* * *

Дауд успевает вернуться перед самым комендантским часом вместе с доктором Симой. Она так бурно реагирует на увиденное, что мама вынуждена призвать ее быть сдержаннее, сохранять присутствие духа.