- Одну кварту, - ответил Стивен.

Он смотрел, как она наливает в мерку, а оттуда в кувшин, густое белое молоко, не свое. Старые сморщенные груди. Она налила еще мерку с избытком. Древняя и таинственная, она явилась из утреннего мира, быть может, вестницей. Наливая молоко, она расхваливала его. В сочных лугах, чуть свет, она уже доила, сидя на корточках, ведьма на поганке, скрюченные пальцы проворны у набухшего вымени. Мычанием встречала ее привычный приход скотинка, шелковая от росы. Бедная старушка, шелковая коровка - такие прозвища давались ей в старину. Старуха-странница, низший род бессмертных, служащая своему захватчику и своему беззаботному обманщику, познавшая измену обоих, вестница тайны утра. Служить или укорять, он не знал; однако гнушался заискивать перед нею.

- И впрямь прекрасное, сударыня, - согласился Бык Маллиган, наливая им в чашки молоко.

- Вы, сэр, отведайте, - сказала она.

Уступая ей, он сделал глоток.

- Если бы все мы могли питаться такой вот здоровой пищей, - объявил он звучно, - в этой стране не было бы столько гнилых зубов и гнилых кишок. А то живем в болоте, едим дешевую дрянь, а улицы вымощены навозом, пылью и чахоточными плевками.

- А вы, сэр, на доктора учитесь? - спросила старушка.

- Да, сударыня, - ответил Бык Маллиган.

Стивен слушал, храня презрительное молчание. Она покорно внимает зычному голосу своего костоправа и врачевателя, меня она знать не знает. Голосу, который отпустит ей грехи и помажет для погребения ее тело, кроме женских нечистых чресл, сотворенное из плоти мужской не по подобию Божию, в добычу змею. И тому голосу, что сейчас заставляет ее умолкнуть, с удивлением озираясь.

- Вы понимаете, что он говорит? - осведомился у нее Стивен.

- Это вы по-французски, сэр? - спросила старушка Хейнса.

Хейнс с апломбом обратил к ней новую тираду, еще длинней.

- Это по-ирландски, - объяснил Бык Маллиган. - Вы гэльский знаете?