Я сижу и слушаю, как шипит газ в лампах, словно выходит воздух из шины, когда поворачиваешь клапан. Звук, который издают газовые лампы, так мне нравится, что я мечтаю только об одном: завести и дома такие же говорящие лампы, и сидеть возле них, и слушать, и подставлять под них руки, дивясь сине-зеленому свету, напоминающему свет лунной ночи... этот свет всегда в полнолуние будил меня по ночам, и я подставлял ему руки и ноги, ощущая, что лунные лучи кое-что весят - как если бы сверху сыпалась мука или звездная пыль. И вся комната выглядит, как во сне, и ты ходишь на цыпочках, потому что лунной ночью просыпается страх. Я сидел в школе, и приходили другие мальчики, я внимательно всматривался в них - заметят ли они, какой красотой можно наслаждаться совершенно бесплатно, но никто не обращал на газовый свет внимания, мальчишки ссорились, и дрались, и меняли булочки на марки; даже господин старший учитель, входя в класс, не воздавал хвалу газовым лампам, он тоже не слышал, как тихонько шипят над нашими головами эти язычки-чулочки, словно огоньки Святого Духа. Когда же я засовывал ноги под парту, я как будто погружал их в холодную тень ледяной воды.

Но сейчас вечер, фонарщик пан Рамбоусек идет по городу и зажигает газовые фонари, я обошел вместе с ним главную площадь, улицы Элишки и Кавалерийскую, Большие и Малые Валы, побывал на храмовой площади и в Козине; самые красивые фонари стояли на Малых Валах, скрытые среди кустов и деревьев, с горящими наверху огнями, они отражались внизу в Лабе... но у пана Рамбоусека не было времени замечать их, он все шагал и шагал вперед, и равнодушно поднимал свой бамбуковый шест, и ничем не любовался, а шел себе да шел, я же, следуя за ним по пятам, жадно впитывал возле каждого фонаря все подробности и мелочи. Такой вот газовый фонарь, разбуженный крючком на конце шеста, сначала хрипит, точно старые часы, ему непременно надо откашляться и протереть глаза, я тоже так делаю каждое утро, когда встаю и не хочу глядеть на свет.