Я молча разгреб у стенки солому и достал завернутые в чистую тряпицу книги - "Миколка-паровоз" и "Тиль Уленшпигель". Мои любимые, не раз читанные... Как там? "Пепел Клааса стучит в мое сердце..."

- И это все? - с издевкой спросил командир.

- Все! - вскипел я и без того разозленный на Степу. - А ты покажи, что сам вынес!

- Мне ничего не попалось целого... - начал выкручиваться Степа. - Но я придумал эту операцию!

- "Придумал..." "Я, я..." Заякал! Придумать легче, чем сделать. Трус ты, вот кто!

- Я?! Тру-ус?! - командир бросился на меня, и мы покатились по соломе клубком.

- Хлопцы... Степа! Коля! Да перестаньте ж вы! - суетился вокруг нас Петрусь.

Но нам было не до него. Мы все больше приходили в ярость.

Вчера в сумерках, пригнав с поля овец и успев схватить со стола краюху хлеба, я помчался к школе. Кругом - ни души, и мы решились, вынули стекло в том классе школы, где стояли два шкафа с книгами. Я полез первым, за мной Петрусь, и только потом, еще раз осмотревшись по сторонам, Степа.

Я уже говорил - опоздали мы спасти школьную библиотеку. Дверки шкафов были взломаны, весь пол в классе был завален изорванными книгами и тетрадками. В противоположных углах класса из парт были сооружены баррикады, из-за них, видимо, и перебрасывались книгами те, кто так мерзко "похозяйничал" здесь до нас. "Гады, ох, гады!.." - чуть не плакал Петрусь, роясь в бумажном хламе.

Мы переворачивали горы бумаг, чихали и кашляли. Тогда я и нашел под партой "Миколку-паровоза" и "Тиля Уленшпигеля", сунул под рубаху. Еще мне попался Пушкин без начала, без конца.

И вдруг послышался за окном голос бабки Настуси: "А кыш, кыш, кыш... Нету на вас управы..."