Уайетт и его команда были погружены в работу. Оглушенные убийственным ревом, измученные жуткой тряской, они все же находили в себе силы делать то, что нужно. Капсулы с приборами выбрасывались строго по графику и сразу же начинали подавать сигналы, они записывались на тридцать две дюймовых ленты, над которыми колдовали Смит и Яблонски. В перерывах между сбросами капсул Уайетт продолжал диктовать в свой микрофон, он знал: то, что он говорит, очень субъективно и не может быть использовано в качестве научных данных, но он любил позже сравнивать эти записи с цифровыми показаниями приборов.

Внезапно шум и тряска прекратились, и Уайетт почувствовал облегчение, – они добрались до «зрачка» урагана. Самолет прекратило качать, и он словно заскользил по воздуху, и после рева бури звук работающих моторов показался чем-то невероятно тихим и мирным. Уайетт с трудом отстегнул ремни и спросил:

– Ну, как дела?

Смит помахал рукой.

– Картина такая же, как обычно. Номер четыре не дал данных по влажности; нет данных по температуре с номера шесть; нет температуры моря с номера семь. – Он поморщился. – Ни клочка информации с номера три, а подводные капсулы все не сработали.

– Черт бы их побрал! – в сердцах воскликнул Уайетт. – Я всегда говорил, что они слишком сложны. Что у вас, Яблонски?

– У меня все в порядке, – ответил Яблонски.

– Хорошо. Следите за приборами. Я пойду к летчикам.

Он прошел к кабине и застал Хансена за массажем рук. Морган вел самолет по узкому кругу. Увидев Уайетта, он слегка улыбнулся.

– Это просто какой-то ублюдок, – сказал Хансен. – Крепок, негодяй. Как там у вас?