Почти в течение часа Хансен боролся с ураганом и был уже близок к отчаянию, когда самолет выбросило из облаков. Он был выплюнут совсем так же, как человек выплевывает вишневую косточку. Хансен дал знак Моргану принять управление и в полном изнеможении откинулся на своем кресле.

Когда болтанка прекратилась, Уайетт подвел некоторые итоги. Половина оборудования Яблонски вышла из строя, счетчики просто стояли на нуле. Но запись на ленты шла, так что не все еще было потеряно. Результаты Смита были еще плачевнее – только три из двенадцати капсул стали подавать сигналы, да и те прекратились, когда прибор, который их принимал и записывал, от удара молнии заискрился и был почти сорван со своей стойки.

– Ничего, – философски успокаивал себя Уайетт. – Мы все же прорвались.

Яблонски стирал воду со своих приборов.

– Вот это да, черт возьми, – заметил он. – Ничего себе ураган. Еще один такой же, как этот, и я буду искать себе работу на Земле.

Смит усмехнулся.

– И я тоже. Мы вместе.

Уайетт посмотрел на них с улыбкой.

– Такой, как этот, встретится нескоро, – сказал он. – Он был самым страшным из двадцати трех, с которыми я встречался.

Уайетт двинулся в сторону кабины, и Яблонски, глядя ему вслед, произнес:

– Двадцать три! Этот парень совсем свихнулся. Я больше десяти не выдержу. Осталось, кстати, еще два.

Смит задумчиво тер рукой подбородок.

– Может, он ищет смерть? Знаешь, есть такой комплекс – психология и все такое. А может, он просто любитель ураганов? Но он смелый малый, ничего не скажешь! Я никогда не видел такого хладнокровия.

В кабине Хансен говорил усталым голосом:

– Надеюсь, ты получил все, что хотел. Повторить это будет невозможно.

– Думаю, этого достаточно, – сказал Уайетт. – Хотя точно можно будет сказать только, когда окажемся на земле. Сколько, кстати, нам еще лететь?

– Три часа.

В ровном реве машины послышался какой-то сбой, и из правого мотора появилась струйка черного дыма. Руки Хансена молниеносно метнулись к рычагам, и он заорал: