Как-то субботней ночью в августе Элси не могла заснуть. В ее мозгу теснились мысли, более определенные, чем те, что приходили ей в голову когда-либо раньше. Ночь была тихая и душная, и кровать Элси стояла у самого окна. Ее спальня была единственной комнатой, занимаемой Линдерами на втором этаже дома. В полночь с юга подул ветерок, и когда Элси присела в постели, она увидела, что простиравшиеся перед ее взглядом ряды маисовых метелок колышутся в лунном свете, точно поверхность моря, едва волнуемая легким бризом.
Шепот прошел по маису, и шепчущие мысли и воспоминания зароились в мозгу Элси. Длинные широкие сочные листья уже начали сохнуть под жаркими лучами августовского солнца и терлись один о другой, когда ветер шевелил стебли маиса. Казалось, вдали раздавался тысячеголосый зов. Элси мерещилось, что это голоса детей. Дети не походили на ребят ее брата Тома, беспокойных, шумливых зверьков, а были совсем иными - крохотными созданиями с большими глазами и тонкими, подвижными ручками. Один за другим они подползали к ней, и она прижимала их к груди. Эта фантастическая картина привела Элси в такое возбуждение, что она села в постели и, схватив обеими руками подушку, прижала ее к груди. Перед ней возник образ племянника, бледного, впечатлительного молодого Линдера, жившего со своим отцом в Нью-Йорке и умершего в возрасте двадцати трех лет. Ей показалось, что юноша внезапно вошел к ней в комнату. Она уронила подушку и сидела застывшая, напряженная, ожидающая.
Молодой Гарри Линдер как-то в конце лета навестил свою родственницу на ферме в Новой Англии и провел там около месяца. В следующем году он умер. Гостя на ферме, он почти каждый день уходил с Элси посидеть у камня в дальнем конце сада. Однажды после того, как они долгое время оба молчали, он начал говорить.