- Ну, так вам надо с ним познакомиться, ему так хочется побеседовать с вами, - продолжала мисс Фэнкорт, у которой, очевидно, была привычка говорить людям то, что, как она сама же стремительно решала, может доставить им удовольствие. Оверт догадался, что расчет этот основывался на том, что, в ее глазах, отношения между людьми складывались просто.

- Мне бы и в голову не пришло, что он что-нибудь обо мне знает.

- Знает, все знает. А если бы вдруг оказалось, что нет, то я бы ему о вас все рассказала.

- Рассказали обо мне все?

- Вы говорите совсем как герои вашей книги! - воскликнула девушка.

- Выходит, что они все говорят одинаково.

- Но ведь писать так трудно. Судя по рассказам мистера Сент-Джорджа, на это уходит столько сил. Я ведь и сама тоже пыталась и убеждена, что это действительно так. Я пыталась написать роман.

- Мистеру Сент-Джорджу не следовало бы вас так разочаровывать, - сказал Пол Оверт.

- Вы разочаровываете меня гораздо больше тем, что говорите это с таким лицом.

- Но, в конце-то концов, зачем это нужно, непременно становиться писателем? - продолжал молодой человек. - Это такая жалкая, такая жалкая доля!

- Я вас совсем не понимаю, - сказала Мэриан Фэнкорт, и лицо ее сделалось серьезным.

- Ну если, скажем, сравнить его с человеком дела, с тем, который испытал на себе все то, о чем мы только пишем.

- Но что же такое искусство, если не жизнь - вы сами понимаете, что я говорю о настоящем искусстве? - спросила девушка. - Мне думается, что это-то и есть настоящая жизнь: все остальное так нелепо!

Пол Оверт рассмеялся.

- Это ведь так интересно встречать столько знаменитых людей, продолжала она.

- Думается, что да; но ведь для вас же это не ново.

- Как не ново, я никогда никого не видела, я ведь всю жизнь прожила в Азии.

- Что же, мало разве в Азии примечательных людей? Разве вы не управляли в Индии провинциями, и не было у вас там разве пленных раджей и данников-принцев, прикованных к вашей колеснице?