Всё у них было очень хорошо. Инна поняла, что впервые ей не хочется уезжать. Обычно после полевых работ уже как-то переключаешься на Москву, а теперь хотелось задержаться. Если бы рядом ещё была дочка!

Отряд с оборудованием и пробами уехал.

Инна улетала из Чульмана одна. Трижды Геннадий провожал её к самолёту и всё неудачно. На маленький аэродром в Чульмане самолёты не подавали, они были заняты на тушёнии пожаров, горели леса. Инна волновалась. А Гена радовался, что опять она останется. На четвёртый день она улетела.

В Москве какая у Инны жизнь?! Всё рассчитано до секунды. Утром завозит дочку в детский сад, сама в институт. В троллейбусе читает, иногда сидя, иногда стоя, как придётся. В эту зиму Инна сдавала кандидатский минимум по специальности. В субботу — уборка, стирка, магазины, редко когда — кино. Воскресенье только мелькнёт. И снова понедельник, и всё начинается сначала. Когда же тут предаваться воспоминаниям?

Но она вспоминала… Иногда приходили и такие мысли: смеет ли она думать о ком-то, когда есть дочь? А почему бы и нет?! И правильно ли это оставаться одной, без мужа. Ведь если Инна будет счастлива, то и девочке будет хорошо. И мечтала, как ома снова приедет в Чульман и увидится с ним, а после вдвоём в Москву. Она запрещала себе думать об этом. И всё-таки думала. Иногда всё это казалось нереальным. Реальными оставались лишь колонки цифр с результатами проведённых анализов, ею построенные кривые, подтверждающие закономерность миграции микроэлементов в надмерзлотных водах Алдана.

Об этом Инна блестяще доложила на конференции младших научных сотрудников.

На Новый год она получила от него поздравительную телеграмму — обычные слова, очень милые, не более, — и тоже ответила телеграммой. Его поздравление к Восьмому марта показалось ей несколько официальным. Вот и всё. К маю она послала ему открытку. Но он не ответил. Мало ли где он мог быть в это время, открытка могла не дойти. Вообще-то ни телеграммам, ни письмам Инна особого значения не придавала.