Он первый среди многих и светоч моей души...

Налетел ветер и обдал окно дождем. Пора бы Джонни вернуться домой к ужину. А хорошо, если б Сэг тоже вернулся сегодня! Как в старое время. А может быть, он скоро вернется. В письме, что она получила от него на прошлой неделе, были слова: "Не оставляйте надежды..." Что ж, будем надеяться. Тогда оба сына, Сэг и Джонни-Бой, опять были бы с ней.

Невольно вздрогнув, она перестала водить утюгом и замерла, прислушиваясь. Но слышен был только убаюкивающий шепот дождя. Э, что толку так нервничать. Вечно я тревожусь перед этими собраниями. Напугана с тех пор, как Сэга арестовали. Она услышала тиканье часов и взглянула на них. Джонни-Бой опаздывает на целый час! И устал же он, верно, таскаться по этой грязи... Но это еще был не настоящий страх, скорее, это чувство было похоже на тяжелое раздумье, чем на страх; казалось, она прижимает к себе страшную явь, ощущая ее острые режущие тело углы; будто подставляет руку под ледяную струю в морозное зимнее утро.

Она водила утюгом все быстрее, словно работа могла отвлечь ее от тяжелых мыслей. Но разве могла она забыть, что Джонни-Бой ходит по этим мокрым полям, собирая черных и белых коммунистов на завтрашний митинг? Как раз на этом деле и поймал шериф Сэга, избил его, чтобы дознаться, кто его товарищи и где они. Бедный мальчик! Они его, должно быть, избили до полусмерти. Но, слава богу, он ничего не сказал. Мой Сэг не какой-нибудь неженка. Всегда был смелый.

Это случилось год назад. И теперь каждый раз перед такими собраниями прежний страх возвращался к ней. Она водила утюгом, и перед ней вставали вереницей дни тяжелого труда; дни, когда она стирала и гладила, чтобы Сэг и Джонни-Бой были сыты и могли заниматься партийной работой; дни, когда она носила стофунтовые узлы с бельем на голове, шагая по полям и в дождь, и в сушь. В то время ей нетрудно было носить стофунтовые узлы, старательно уравновесив их на голове и привычно ступая по рядам кукурузы и хлопка. Только в тот раз узел показался ей тяжелым, когда она узнала, что Сэг арестован. В то утро она возвращалась домой с узлом на голове, опустив усталые руки, шла медленно, не глядя по сторонам, а Боб, товарищ Джонни-Боя, окликнул ее с другой стороны поля, подошел и сказал, что шериф арестовал Сэга. В то утро узел показался ей тяжелым, как никогда.