Солнце, провалившись сквозь тучи, мягко висело в дальних лесных ветвях. "Как шмель в паутине", - подумал Сережка. Красноватый туман накапливался над рекой, неспешно закручивался и возносил в медное небо медленные хвосты.

"Конец света. Все вокруг медленно, медленно..." - Сережка лег на живот, и пошлепал воду, и погладил, растопырив пальцы, ощущая ее, как гриву коня.

Он почувствовал за своей спиной чье-то присутствие и обернулся. По береговому гребню на фоне монастырской стены шла девушка. Она как бы переступала легкими босыми ногами по верхушкам мелких рябин и ольховой растительности. Сережка решил, что она вот сейчас беззвучно скользнет вниз по воздуху, коснется его, обдаст тихим ветром и умчится куда-то, оставив его навечно одиноким. Чтобы этого не случилось, Сережка, как ящерица, по-над самой осокой прыгнул к откосу. Он лез наверх, изодрал руки, несколько раз оскользнулся и вывалялся в грязи - глина по откосу была влажной от многочисленных родничков, пробивающихся к реке. Сережка успел выскочить на тропу впереди девушки. Он издал клокочущий вопль и заскакал перед ней, винтя задом.

Девушка сняла сумку с плеча, уселась на обвалившийся кусок стены и, облокотясь о колени, подперла голову.

- Продолжай, - сказала она.

- Чего продолжать?

- Устрашай.

Сережка хотел ответить чем-нибудь дерзким, но в это время у ног девушки появился Злодей. Девушка погладила его по загривку.

- Диво, - сказал Сережка. (Мама всегда бранила его, когда, вернувшись в Ленинград, он разговаривал бабушкиными словами.)

Злодей зарычал.

- Его Злодеем зовут...

Девушка оглядывала небо, и землю, и Сережку, как плод этого неба и этой тихой льняной земли.

- Злодеем? - спросила она.

- Ну да. Беспризорный он. Иногда куриц давит... - Сережка отвернулся от девушкиного взгляда, в котором как бы искрилось светлое удивление, и проворчал: - Дождь хлынет. Вам идти-то куда?