Тучи над головой были похожи на свежую пашню. Свет шел только от горизонта - малиновым лучом бил в пролом. Беленые стены построек, куда попадал этот луч, казались раскаленными изнутри. Тяжелая капля упала Сережке на лоб и разбрызгалась по лицу.

- Дождь, - сказал начальник. - Пошли на речку, посмотрим. Люблю на речку смотреть, когда дождь, у нее цвет меняется, будто поковку студишь.

Сережка поднял глаза на начальника с удивлением.

Река стала ржавой, и по ржавому - темно-синие перья с зелеными и сиреневыми разводами.

В проломе под широкой стеной стоял позабытый растворник, пахло известью; редкие веские капли падали раздельно и звучно, как бы предостерегая притихшую закатную природу, что вот-вот прянет небо.

- А как вас зовут? - спросил начальник.

- Надя...

Сережка покраснел от досады: он сам собирался спросить ее имя, но все робел. Он проворчал:

- Сейчас хлынет. После такого дождя надо будет крыши чинить, потолки перебеливать.

- Не язви, гений недоразвитый, - попросил начальник добродушно и примирительно. - Это же стихия, это же чувствовать надо.

Вдоль стены тянулся ольшаник. Экскурсанты, из тех, что выли печальные песни, любили сидеть именно в этих кустах на обрыве. Злодей хотел было пойти посмотреть насчет жратвы, но ужас реки насытил весь воздух, ломая ему хвост под брюхо, заставляя его жаться к ногам человека, которого он минуту назад хотел истребить. Почудилось в этом человеке Злодею такое же, как у него, стылое одиночество и обида на что-то несвершившееся.

- Погладьте его, - шепнула начальнику девушка.