- Знаю. Но я не могу собраться.

- Не огорчайтесь, - сказал я. - Все страны похожи на кинофильм.

Но мне было жаль его. Он не на шутку расстроился.

- Я не могу примириться с мыслью, что жизнь проходит так быстро, а я не живу по-настоящему.

- Никто никогда не живет полной жизнью, кроме матадоров.

- Матадоры меня не интересуют: это ненормальная жизнь. Я хочу поехать в глубь Южной Америки. Это было бы замечательное путешествие.

- А поохотиться в Британской Восточной Африке вы не хотите?

- Нет, туда меня не тянет.

- В Африку я бы с вами поехал.

- Нет, это меня не интересует.

- Потому что вы ничего об этом не читали. Пойдите почитайте об амурах с лоснящейся черной красавицей.

- Я хочу в Южную Америку.

Была в нем эта черта - несокрушимое еврейское упрямство.

- Давайте сойдем вниз и выпьем чего-нибудь.

- А вы не заняты?

- Нет, - сказал я.

Мы спустились вниз, в кафе первого этажа. Я уже давно открыл, что это лучший способ выпроваживать посетителей. Выпив с приятелем, остается только сказать: "Ну, мне надо подняться наверх - отправить телеграммы", и все. В газетном деле, этика которого требует, чтобы никто никогда не видел тебя за работой, очень важно изобретать такие непринужденные уходы со сцены. Итак, мы спустились в бар и выпили виски с содовой. Кон поглядел на ящики с бутылками, стоявшие у стены.

- Здесь хорошо, - сказал он.

- Много выпивки, - поддакнул я.

- Послушайте, Джейк. - Он наклонился над стойкой. - У вас никогда не бывает такого чувства, что жизнь ваша проходит, а вы ею не пользуетесь? Вы думаете о том, что вы уже прожили около половины отпущенного вам срока?

- Иногда думаю.

- Вы знаете, что через каких-нибудь тридцать пять лет нас уже не будет?

- Да бросьте, Роберт, - сказал я. - Бросьте.

- Я говорю серьезно.

- Вот уж о чем я не тревожусь, - сказал я.