Физически Бек Номи был великолепным экземпляром мужчины и, без сомнения, самым красивым конным стражником к северу от Виннипега. И в то время как мужчины единодушно презирали его за все его проделки, женщины поклонялись ему и обожали его — до тех пор, пока не убеждались, подчас уже слишком поздно, в полном отсутствии у него каких бы то ни было моральных устоев. Нечто подобное случилось в Нельсон-Хаузе, и Филипп испытывал великий соблазн избить Номи до полусмерти, когда он вспомнил происшедшую там трагедию. А что случится теперь? Эта мысль была для него ушатом холодной воды. Но уже через секунду его зубы сверкнули в усмешке, когда он вспомнил выражение чистоты и преданности на лице миссис Беккер. Он тихо засмеялся про себя, вытаскивая из-под койки мешок; но в смехе этом не было и тени его обычного добродушия. Из мешка он извлек сверток, покрытый легкой корой березы, развернул кору и достал череп, привезенный сюда с юга. Волнение трепетало в его тихом смехе, когда он окинул взглядом полутемную хижину. С бревенчатого потолка свисала большая керосиновая лампа с жестяным рефлектором, и под эту лампу он повесил череп.

— Славное из вас вышло украшение, мсье Жаннет, — воскликнул он, отойдя на шаг, чтобы полюбоваться на череп, болтавшийся во все стороны на веревке. — Ну, когда будет зажжена лампа, Бек Номи, если он не слепой, обязательно узнает вас, хоть вы и мертвы, мсье.

Он зажег другую лампу, поменьше, побрился и переоделся. Было уже темно, когда он приготовился обедать, а Бек Номи все еще не возвращался. Он подождал еще четверть часа, потом надел шапку и пальто, зажег большую лампу. На пороге он оглянулся. Пустые глазницы черепа смотрели на него. С того места, где он стоял, была отчетливо видна иззубренная дыра над ухом.

— Сегодня — ваша игра, мсье Жаннет, — пробормотал он и прикрыл за собой дверь.

Обитатели поста собрались в парадной комнате агента у большого камина. Филипп присоединился к ним и с первого взгляда понял, почему Номи не вернулся в хижину.