Только время от времени сжимались тонкие бледные губы и беспрерывно шевелились тонкие бледные руки. Она, видимо, ждала чего-то, сулившего ей приятную неожиданность и даже удовольствие: на пергаментные щеки лег розовый лепесток румянца, а широко расставленные серые глаза под правильными и еще темными бровями, между которыми не было и намека на морщины, продолжали почти бессознательно замечать всякие мелочи, совсем как глаза араба или индейца продолжают видеть все, что творится кругом, даже когда мысли их обращены в будущее. Вот так Фрэнсис Флиминг Фриленд (урожденная Мортон) поджидала своего сына Феликса и внуков Алана и Недду.

Вскоре она заметила старика, который брел, прихрамывая и опираясь на палочку, туда, где аллея выходила на открытое место, и сразу же подумала: "Зачем он сюда идет? Наверно, не знает дороги к черному ходу. Бедняга, он совсем хромой. Но вид у него приличный".

Она встала и пошла к нему; его лицо с аккуратными седыми усами было на редкость правильным, почти как у джентльмена; он дотронулся до запыленной шляпы со старомодной учтивостью. Улыбаясь - улыбка у нее была добрая, но чуть-чуть неодобрительная, - она сказала:

- Вам лучше всего вернуться вон на ту дорожку и пройти мимо парников. Вы ушибли ногу?

- Нога у меня, сударыня, повреждена вот уже скоро пятнадцать лет.

- Как же это случилось?

- Задел плугом. Прямо по кости, а теперь, говорят, мышцы вроде как высохли.

- А чем вы ее лечите? Самое лучшее средство - вот это.

Из глубин своего кармана, пришитого там, где никто карманов не носит, она вытащила баночку.

- Позвольте я вам ее дам. Намажьте перед сном и хорошенько вотрите! Увидите, это прекрасно помогает.

Старик, поколебавшись, почтительно взял баночку.

- Хорошо, сударыня. Спасибо, сударыня.

- Как вас зовут?

- Гонт.

- А где вы живете?