Они еще долго сидели в сторонке. Варя рассказывала про себя, а Глеб слушал и клевал носом.

Небо уже давно потемнело. Одна за другой зажигались звезды, а ребята все пели и пели...

Варя была совсем и не сирота, как вначале подумал Глеб. Где-то в деревне у нее была мать. Мать сейчас лежала в больнице и обещала привезти оттуда мальчика или девочку. Но мальчика все-таки лучше... Варя начала объяснять, почему мальчик лучше девочки, а потом запуталась и смолкла. Видимо, и она уже хотела спать.

Глеб едва дотащился до своего вагона. Упал на кровать и в ту же минуту уснул.

Ночью Глеб проснулся и услышал на крыше тихий, вкрадчивый шорох. Шел дождь. Он то смолкал, будто к чему-то прислушивался, то вдруг снова начинал топотать по железу мелкими глухими шажками.

За окном, озаряя черную сумрачную реку и примолкшие нелюдимые боры, вспыхивали зарницы.

Разбуженные дождем, снова пришли и стали у изголовья прежние обиды и огорчения.

Глеб накрылся с головой одеялом и тихо, чтобы не услышал Лука, заплакал...

Глава пятая

Варя примчалась к вагону чуть свет.

Стала перед окошком и кричит:

— Глеб, ты встал или ты не встал?

Ну несчастье! Поспать и то не дают...

От этого крика проснулись и Сережа Ежиков, и Лука. Зашевелились и за стенкой.

— Что же это такое, л-лорды? — послышался недовольный голос Димки Кучерова. — Если эта девчонка не замолчит, я напишу на нее жалобу.

А Варя не унималась:

— Глеб, ты встал или ты не встал?

Тут уж не до сна.

Глеб оделся и вышел из вагона. А на дворе почти ночь.

В небе нехотя догорали последние звезды, на востоке чуть теплилась блеклая, холодная заря.

— Чего так рано? — зевая, спросил Глеб.

— А я уже наспалась. Пошли провода чинить.

— Что ли, их днем нельзя починить?

— Не, Глеб, днем нельзя. Папа увидит, так он тебе даст провода. Он и так злой-презлой приехал.