«Вы, говорит, шутить сюда приехали! Я, говорит, так и знал, что из вас толку не будет!» А тут Лука ваш... Слушал, слушал, а потом вспыхнул, как спичка... «Если, говорит, один глупость сказал, так на всех сваливать нечего. Мы комсомольцы и трудностей не боимся, а Димку мы сами проработаем». А папа говорит: «Мне ваши проработки не нужны, мне работа нужна. А лордом я никогда не был. Я во время революции лордов этих вонючих сам своими руками уничтожал».

— Ну, а потом что? Помирились они потом? — спросил Глеб.

— Не. Надулись все, как индюки, не смотрят один на другого. Я их сама хотела мирить. Я знаешь какая отчаянная! А потом смотрю — папа сам мириться надумал. Подошел к Луке и спрашивает: «Что это у вас такое с рукой?» А Лука не знал, что папа уже мирится, и снова какую-то грубость сказал. Теперь у них все сначала пошло...

— Снова ругаются?

— Не. Они сейчас деревья пилят. — Варя украдкой посмотрела на дверь, будто бы там кто-нибудь мог стоять и подслушивать, и тихо добавила: — У него вся марля намокла, а он все равно рубит. Я посмотрела, и аж страшно стало...

Из-за окна долетел прерывистый, нескладный стук топоров и визг поперечных пил.

Где-то там, стиснув зубы от боли, размахивал тяжелым, неуклюжим топором и Лука.

Глебу вдруг стало очень жаль Луку.

Так же как раньше, когда еще не было между ними ссоры, он втихомолку подумал:

«Бедный, хороший Лучок...»

Глава шестая

Глебу захотелось сделать что-нибудь хорошее для Луки.

Пускай он не думает, что он такой... Пускай он узнает!

Только что придумать?

Тут надо не пустяк придумать, не чепуху.

Тут надо сделать такое, чтобы все сказали: «Вот это Глеб так Глеб! Теперь и мы видим!»

Лучше всего — это пойти к начальнику, с которым Георгий Лукич разговаривал по телефону.

Прийти и сказать:

«Товарищ начальник. Я не болтун и не ябеда. Если вы мне не верите, так можете спросить кого хотите. Даже Кольку Пухова. Он хоть и заколотил гвоздь в нашу стену, но он все равно скажет».