— Ну я минуточку. Во-от такую маленькую минуточку! Хорошо?

Анютка мягко спрыгнула с материнских колен и, очутившись на подоконнике, зашептала брату:

— Юрка, ты что туг сохнешь? Там, в саду, знаешь сколько ребят и девчат собралось! И эта… твое «счастье с глазами серыми»…

Анютка прыснула и была такова.

Ну, это уж слишком! Все-таки надо будет ее как-то проучить. И когда она подсмотрела? Ведь он так тщательно скрывал от нее свои стихотворные опыты и, уж конечно, вовсе не хотел, чтобы она узнала эти строки:

Там, в таежной глуши, у скал. У седого лохматого дерева, Встречу ту, что давно искал, — Свое счастье с глазами серыми.

Выходит, она знает и эти строки из заветной коленкоровой тетради, и то, что счастье-то уже отыскано, правда ни в какой не в глуши таежной, а в обыкновенном городском соседнем доме.

Что ж теперь делать? Теперь и пойти туда как-то не хочется… Ну, полно врать: все равно хочется. А Анютка?.. Подумаешь, Анютка!

— Мама, я, пожалуй, тоже… прогуляюсь.

Мать спрятала улыбку, закивала:

— Прогуляйся, Юрок, конечно! — И, провожая сына взглядом, мысленно поворошила его лохматую голову…

Профессор Кузьминых отодвинул рукопись, откинулся от письменного стола и обеими руками потер лицо так, будто умывался. Грузно поднявшись, он побрел на кухню, к жене:

— Мать, в черепной коробке заворот. Дай какую-нибудь работу полегче.

— Полежи. Хорошая работа. Или, так и быть уж, популькай.

Столь пренебрежительно — «популькать» — она называла любимые профессорские упражнения в стрельбе из духового пистолета. Этот совет Алексей Архипович пропустил мимо ушей. Молча подошел он к водопроводному крану, вымыл руки и молча отстранил жену от кухонного стола.

— Ты что?

— Посиди, мать, посмотри, как пирожки надо стряпать.