Пристроившись у входа в палатку, Юра вытаскивал из рюкзака и сортировал его содержимое.

— Э! — неожиданно услышал он над своей головой. — Это у тебя что такое?

Не только голос — и вид у профессора Кузьминых был сердитый.

— Это? — С невинной физиономией Юра ткнул в футляр прибора. — Радиометр, Алексей Архипович.

— Не изображай из себя младенца! Я спрашиваю тебя вот про эту… штуку.

«Штука» представляла собой нечто длинное, обернутое в брезент и перемотанное бечевкой. Профессор вытащил ее из рюкзака, и сразу стало ясно, что это гитара. Ведь надо ж было ухитриться замаскировать ее в заплечный мешок!.. Ну, замаскировать замаскировал, а теперь вот, музыкант, объясняйся.

— Это, Алексей Архипович, значит… инструмент. Для подъема морального духа.

— Все бы забавляться! Сколько минералогических образцов можно унести вместо этого… духа. Геолог!

Рассерженный профессор потопал от палатки. Юра сконфуженно поморгал, огляделся и увидел, что Николай, сидящий у костра, одобрительно подмигивает ему: дескать, молодец, Петрищев, не робей! Тогда Юра расплылся в улыбке и проворно сунул гитару в палатку.

На горы опускался вечер. Потемнела зубчатая громада шихана, лишь с запада освещенная угасающей зарей. Расплывался сумрак, и с каждой минутой ярче казался огонь костра.

Наташа в рабочих брезентовых штанах и сапогах хлопотала над ведрами с варевом. Как у заправской хозяйки, возле нее лежал целый набор баночек и мешочков с надписями: «Соль», «Перец», «Лавр. лист». Николай взялся помогать ей. Сидя на сучковатых поленьях, он ощипывал принесенных к ужину глухаря и тетерку. Работа не из очень почетных, зато она не мешала ему разговаривать с Наташей.