— Нет, Алексей Архипович, я спрашиваю вот про эту… штуку. — И Юра вытащил из рюкзака коньячную бутылку.

— Ну-ну! — угрожающе буркнул профессор, но тут же, вспомнив недавний разговор, перестроился: — Это, молодой человек, особый препарат для подъема морального духа.

Тут оба они расхохотались.

Так была отомщена гитара.

И надо сказать, что, когда все они собрались у костра, она пользовалась несомненно большим успехом, чем профессорский «препарат». Усердно приложился к бутылке лишь старый Куриков. Осоловев от выпитого, он смешно щурил глаза и, оглядывая шумную компанию, одобрительно кивал:

— Много раз, однако, геологов вижу. Всегда смеются, всегда веселые. Почему смеются, почему веселые?

— А потому, папаша… — Неожиданно с силой Юра ударил по струнам и запел сочиненную им еще в беззаботный год студенчества песню:

Потому что мы, геологи, такой народ: Ни беда нас и ни горе никогда не берет. Горевать нам некогда, Тосковать нам некогда — Надо нам шагать, шагать… Куда? Вперед! Потому что мы, геологи, такой народ!

Наташа и Николай, а за ними долговязый техник-магнитометрист Кеша с азартом подхватили песню, замычал ее себе под нос профессор, и Василий Куриков, еще с трудом осваивая мелодию и слова, начал подпевать, оживленно оглядываясь на окружающих и очень довольный собой. Даже пламя костра, казалось, начало приплясывать в лад песне, и тьма отпрянула от этой молодой, здоровой и очень бодрой компании.

А Юра не растерялся — поймал момент, перешел на плясовую. Как тут усидишь? Наташа вскочила, крутнулась и пошла в пляс. Подлетела к Пушкареву:

— А ну, Борис Никифорович!..

Он только головой помотал и — руки вверх: дескать, не способен, не могу.

Тут с лихим па вышел в пару Наташе Николай, свистнул молодецки, топнул — она, должно быть, этого и хотела, только постеснялась сразу вызвать его, — и вместе они понеслись, закружились у трепетного костра…