— Вы, Алексей Архипович, всегда так: отругаете человека, а потом жалеете.

— Жалею я сразу. Только сознаюсь потом.

Все заулыбались и потеплели. Приятно знать, что начальство, если и ругает тебя, все-таки жалеет. Особенно такое начальство, как профессор Кузьминых.

— А сознайтесь… — Наташа задумчиво положила руку на загривок Томми. — Только вы не обижайтесь. Группу на Вангур вы согласились… вы послали наверняка или…

— …наобум, да? — Брови профессора дернулись вниз.

— Ну…

— Ни «наверняка», ни «наобум» в науке не существует, — сердито перебил ее Алексей Архипович. — В науке существуют гипотезы, предположения, основанные на фактах, и истины, вытекающие из фактов. Иногда, чтобы установить истину, мы идем и на риск. У науки, уважаемая, есть долг перед народом, перед страной. Вы вроде человек грамотный, и не вам объяснять, что титан — это сверхпрочные реактивные самолеты, это широкая дорога для развития атомной техники. Стране сейчас очень нужен титан. Вот и все. Понятно я вам это изложил?

— Так и знала: обидитесь.

— Экая у нее самоуверенность! И опять ошиблась. Могу даже улыбнуться. Если очень желательно.

— Очень желательно.

— Ну-ну! После ужина.

— У вас что — улыбки по строгому расписанию? Как у Пушкарева?

— По мере надобности.

Наташа чуть задумалась, медленно поглаживая пса.

— Нет, — сказала она, — Борис Никифорович, пожалуй, чаще улыбается.

— Плетнев, — профессор прищурился, — тот еще чаще.

— А что! Николай Сергеевич действительно веселый человек, славный…

— На вечеринках, наверное, хорош, — почти в тон с Наташей и в то же время как-то неопределенно, словно скрывая особый смысл своих слов, поддержал профессор. — Как говорится, душа-парень.

— На вечорках-то куда ни шло, — ухмыльнулся в бороду Степан. — Парень весе-олый!