— Что, Алексей Архипыч, добрые приметы порода кажет?

— Ничего! Мы сюда еще экскаваторы притащим, — не прямо отвечая на вопрос, заверил профессор.

Вечером разбирались в образцах. Коллекторы маркировали минералы: один пятнал их разведенными на ацетоне белилами, другой ставил на пятнышках номера. Профессор определял образец и его судьбу, Наташа под его диктовку вела запись в журнале наблюдений, техник-магнитометрист готовил этикетки, Степан заворачивал их вместе с образцами в бумагу, другой рабочий нумеровал свертки. В общем, работы хватало.

Рассматривая образцы, Алексей Архипович тихонько напевал без слов «Наш паровоз, вперед лети!..»

— Триста шестьдесят три — титанит. Шлифовка. — Отложив образец в сторону Степана, профессор взял следующий. — Триста шестьдесят… какой там?.. четыре — метаморфизованный ильменит. На спектральный анализ… Что, усталость берет? — Он заметил, что Наташа с усилием сжимает и разжимает пальцы.

— Давно не писала помногу.

— Ну, эта беда не великая. Передохнем.

Профессор все не мог установить, как ему обращаться к этой девчонке: на «ты» или на «вы». Вообще он предпочитал «ты», но с женщинами говорил на «вы». Наташа, с одной стороны, вроде бы и женщина, с другой — какая же она женщина?.. Алексей Архипович подбирал фразы, в которых личных местоимений вообще не было. Впрочем, это удавалось ему не всегда, он путался.

Осмотрев как бы по инерции еще два — три образца, профессор снял очки.

— Степан, все забываю тебя спросить: почему ты никогда не побалуешь нас гитарой?

— Да я, Алексей Архипыч, вы же знаете, не мастак на эти штуки.

— Хм! «Не мастак»! Для чего же, спрашивается, тебе инструмент доверили?

— Да как сказать, — неопределенно буркнул Степан, склоняясь над кисетом.

— А ведь зря я его тогда за гитару обругал, а?

Профессор сказал это совершенно серьезно, и всем было ясно, о ком он говорит, — о Юре. Наташа улыбнулась: