"Что нам делать?", спросила Констанция.

"Сколько у тебя вопросов", сказала я.

"Ну, не можем же мы оставаться здесь всю ночь с гиеной", настаивала она.

"Я не знаю, какие у тебя представления о комфорте", ответила я; "но я не думаю оставаться здесь на всю ночь даже без гиены. Мой дом может быть и несчастен, но по крайней мере там есть горячая и холодная вода, домашние удобства и всякое другое, чего эдесь мы не найдем. Нам лучше держаться деревьев справа; кажется, дорога на Кроули проходит там."

Мы медленно поехали вдоль слабо выраженной тележной колеи, зверь радостно следовал за нами по пятам.

"Что все-таки нам делать с гиеной?", последовал неизбежный вопрос.

"Что вообще делают с гиенами?", спросила я сердито.

"Я раньше не имело дела ни с одной", сказала Констанция.

"Что ж, я тоже. Если бы мы знали ее пол, то могли бы дать ей имя. Наверное, можно назвать ее Эсме. Подойдет в любом случае."

Было еще достаточно дневного света, чтобы различать объекты по сторонам и наш утомившийся дух получил внезапный толчок, когда мы проехали мимо маленькой полунагой девочки-цыганки, собирающей ежевику в низких кустах. Внезапное появление двух всадниц и гиены привело ее в состояние плача, да и в любом случае мы едва-ли могли собрать крохи какой-нибудь полезной географической информации из этого источника; однако, была вероятность, что где-нибудь по дороге мы увидим цыганский табор. Около мили мы ехали с надеждой, но безрезультатно.

"Удивляюсь, что делает здесь ребенок", наконец сказала Констанция.

"Очевидно, собирает ежевику."

"Мне не нравится, как она плачет", продолжала Констанция, "этот вой звенит у меня в ушах."

Я не стала бранить Констанцию за ужасные фантазии, на самом деле ощущение, будто тебя преследует постоянный раздражающий вой, сильно действовало на мои весьма перенапряженные нервы. Для компании я позвала Эсме, которая несколько отстала. Несколькими скачками она догнала нас и пристроилась сзади.