АРИАДНА: Но как же ему жить без пищи? Гнев зарождается в любом голодном человеке. Он во дворце бродил покорный и безмолвный, и спал на ворохе сухой листвы. Мне не велели с ним вести беседы, но бывало мы издали глядели друг на друга, и он тогда так тихо голову свою багровую опустит и лишь его рога белейшие повернуты ко мне, как два косящих глаза мраморных божков.
МИНОС: Он не кичился силою и вел свой тайный счет подавленным порывам гнева. Но надо было в камни его одеть, чтоб не сломал он скипетр в моих руках.
АРИАДНА: Я видела, как шел он в заточенье.
МИНОС: Женщина не может видеть. Она лишь видит сны.
АРИАДНА: Нет, царь, сны видеть наяву - удел героев и богов. Ведь сам ты видишь днем не день, а ночь и страхи, и Минотавра, которого ты сам соткал ил нитей бессонницы. Кто превратил его в чудовище? Они, сновидения твои. Кто дал ему тех первых девушек и юношей, что были вывезены силой из Афин? Он - твое тайное невольное творение, как тень, отброшенная древом, естьслед ночных древесных страхов.
МИНОС: Афиняне из лабиринта не вернулись.
АРИАДНА: Никто не знает, что там - мир многообразия иль многообразие смерти. В тебе самом есть лабиринт, наполненный жестокими терзаниями. Народ же видит в нем собрание божеств земных, безбрежный путь в геенну. Мой лабиринт безоблачен и пуст, и там не греет солнце, в глухих витках садов немые птицы кружат над моим чудо-братом, спящим возле какой-нибудь колонны.
МИНОС: Ну и ступай к нему. Ты упрекать горазда. Ты мне близка и далека. Я должен был бы вместе вас в темницу заточить, ему тебя оставить на съедение. Я еще в силах это сделать, Ариадна.
АРИАДНА: Нет, ты же знаешь, что не в силах. Мы - по эту сторону камней. Воздвигнута стена в груди, что отделяет сердце черное от утреннего солнца; изгородь искусная, что пролегает между нашими мирами. Мне не дает ступить ни шагу странный, коварный ужас. Могу я думать о садах, об узнике двурогом, но сердце вдруг слабеет перед тайной. Хочу узнать, увидеть сон свой полудённый. Хочу соединиться с ним, увериться в себе! Но на краю мечты я отступаю, как с берега волна, и соглашаюсь со своим неведением постыдным, где бьются вместе ужас сладостный и вечная надежда.