— Люб ли тебе, Любонька, мой внук?

А та зарделась и в слезы:

— Не о том надо спрашивать меня. Буду ли я люба ему? А если буду, то надолго ли. Заманен он, бабушка Феклиста. Лишковато красавен. Уведут его от меня. Тогда смерть!

— Верно ты говоришь, девонька. Не зря люди толкуют — сначала проверь, а потом поверь.

Ничего не знал и об этом разговоре Антон. Время шло, а любовь не приходила. Но как-то его призвал домоуправитель к приехавшей из Питера молодой вдове-заводчице:

— Непременно хочет видеть тебя. Говорит, по заводским делам. Так ли это или нет, не знаю. Не ослепила бы только она тебя своей красотеющей красотой.

— Такие для меня не слепительны,— сказал Антон и пошел в ее дом.

Провел домоуправитель Антона в ее покои. Увидел Антон заводчицу в тонкой кисее и обомлел. Думал, что в годах она, а перед ним юнее юни, моложе молодости яблонька в цвету. Она с первого взгляда все по лицу его прочитала и без утайки напрямоту серебристым ручейком прожурчала:

— И ты мне, Антоша, мил. Так мил, что и сказать невозможно. Подойди ближе. Не бойся осмелеть.

— А я и не боюсь!

— Не боишься, да опасаешься. Только зря. Тебя одного мужем и хозяином надо всем моим вижу.

Сказала она так и принялась завораживать, как только могла. Всеми своими чарами.

— Все твоим будет, Антон.

Тут он ей на прямоту прямотой ответил:

— И я таиться не буду перед этакой красотеющей красотой. И ангелу есть от чего обескрылеть и на землю пасть. Не видывал я и, думаю, не увижу такой. Но только я не могу и не буду вторым. Третий между нами незримо и вечно стоять будет.

Тут она скрипкой пропела: