На миг отец Мак-Энерни испытал сильнейшее облегчение; стало быть, все-таки произошла путаница, мелькнуло у него в голове. Мгновенной его реакцией было постараться еще больше запутать дело. Он заметил ловушку, только когда было уже поздно.

- Все правильно, - ответил он и в ту же минуту понял, что все неправильно. Хау улыбнулся и немного помедлил, затем его рот захлопнулся, как мышеловка, отчего тяжелая нижняя челюсть выпятилась вперед.

- Зачем вы мне рассказываете все эти небылицы, падре? - спокойно спросил он.

- Небылицы? - воскликнул, заливаясь краской, отец Мак-Энерни.

- Разумеется, небылицы, - без злости, но и без жалости подтвердил Хау. - Возмутительные небылицы!

Явная ложь! Последние десять минут вы пытаетесь меня одурачить и чуть не добились своего. Вы очень умелый лжец, падре, но меня вам не обмануть.

- Ну как мне было его запомнить? - жалобно проговорил отец Мак-Энерни. - Откуда вы взяли, что я придаю такое значение горсти лука?

- Сейчас меня гораздо больше интересует, какое значение вы придаете той чепухе, которую вы тут плели.

Видимо, вы пытаетесь выгородить Коллинза, хотя, убейте, не пойму зачем. Субъект довольно противный, на мой взгляд.

Отец Мак-Энерни промолчал. Будь Хау ирландцем, он бы не задавал таких глупых вопросов, но, коль скоро он не ирландец, то и отвечать бесполезно, все равно ему не понять. Все Мак-Энерни были такими. Отцу его, человеку в высшей степени правдивому и богобоязненному, грозило судебное преследование за ложные показания в пользу соседа.

- Словом, так, - ироническим тоном заключил Хау, - дело обстояло следующим образом: вы вернулись домой, обнаружили, что в огороде побывали воры, поздоровались с часовым и спросили его, кто это сделал. Он ответил, что ребятишки из деревни, после чего у вас с ним, вероятно, завязалась беседа о распрекрасной лунной ночи. Все очень трогательно. Хорошо, а не зайдете ли к нам на днях отслужить вечернюю мессу и пообедать?