С ними случаются такие приступы. Называется мания преследования. Если бы его в самом деле избили, он бы не так про это говорил. Поверьте моему слову, что это нелепейшее преувеличение. Мне редко случается давать волю кулакам, но уж если я поколочу кого-нибудь, то следы останутся.

- Охотно верю, - Хау бесцеремонно ухмыльнулся.

- Не скрою, я грозился разбить ему башку, - признался священник, - но тогда я еще думал, что это он выдрал у меня лук. - В своем возбуждении отец МакЭнерни все ближе придвигался к Хау и теперь буквально нависал над ним - этакая могучая, грузная туша. К собственному удивлению, он вдруг ощутил на глазах выступившие слезы. - Между нами говоря, я вел себя скверно, - продолжал он с волнением. - Вам я не боюсь в этом признаться, но мне бы не хотелось, чтобы это стало широко известно. У меня отвратительный характер. Совершенно несдержанный. Часовой даже пригрозил сдать меня в полицию.

- Ах он шельма! - Хау произнес эти слова с удивлением, но в голосе его послышалась нотка удовольствия.

- И у него были все основания, - с горячностью подхватил священник. - Я не имел никакого права обвинять его в воровстве, раз у меня не было ни малейших доказательств. Будь я на его месте, я отвел бы того, кто обвиняет, в караульную и заставил бы там повторить свои слова. Я вел себя безобразно.

- Я не стал бы из-за этого так расстраиваться, - весело проговорил Хау.

- Ничего не могу с собой поделать. К величайшему сожалению, я употребил недопустимые выражения. Откровенно говоря, я решил непременно РХЗВИНИТЬСЯ перед ним, когда его встречу.

Он вернулся на свое место, чуть не плача.

- В жизни не сталкивался с таким странным случаем, - заметил Хау. - А вы уверены, что мы говорим об одном и том же человеке? Парень, которого вы видели, высокий, черноволосый, с маленькими усиками, так?