Он шел по воде еще четверть часа, без всякой цели, осторожно шаря впереди шестом. Вдруг остановился, напряженно уставясь в одну точку. Что это? Непонятный, но как будто знакомый предмет и привлекал его, и отталкивал. Под желтыми лучами, пробивавшимися сквозь отверстия в люке, в груде сора - крохотное детское тельце, наполовину залитое водой. Подумав, что ребенок жив, он бросился было спасать его, но обострившиеся чувства подсказали, что тело мертвое, холодное - ничто, как пение мужчин и женщин в церкви. Вода распускалась пеной около крохотных ножек, крохотных рук, крохотной головы и мчалась дальше. Глаза были закрыты, словно он спал; кулаки сжаты, словно он сердился; рот чернел, разинутый в беззвучном плаче.

Он выпрямился и перевел дух с ощущением, будто он целую вечность наблюдал за этой мраморной водой, равнодушно обтекавшей сморщенное тельце. Он чувствовал себя обреченным, как тогда, когда его обвиняли полицейские. Он невольно поднял руку, отогнать видение, но рука бессильно упала. Наконец он поборол оцепенение: закрыл глаза, вытянул правую ногу и носком размокшей туфли спихнул труп ребенка в поток. Не открывая глаз, он видел, как вода подхватила маленькое тело и, вертя, унесла в темноту. Его передернуло, он открыл глаза, вдавил кулаки в глазницы и долго слушал, как в мрачной темноте бежит вода.

Побрел дальше, ощущая время от времени, как ускоряется течение - здесь в тоннель выливался сток из очередной трубы, и вода вокруг его ног поднималась выше. Через несколько минут он опять оказался под люком, сквозь который глухо доносились уличные шумы. Трамваи и грузовики, подумал он. Поглядел под ноги и увидел застойное озерцо серо-зеленой жижи; иногда из нее вырывался блестящий фиолетово-синий пузырь газа и лопался на поверхности. Потом другой. Он повернулся, потряс головой и, кривя губы, зашлепал обратно, к пещере возле церкви.