Строчили автоматы, в ответ хлопали пистолетные выстрелы. Вдруг все стихло, умолкла кукушка, и напуганные птицы не щебетали. Сливинский поднял голову и встретился с насмешливым взглядом Хмелевца. Вот когда тот получил реванш: это тебе не языком трепать, а мужское дело — настоящий бой!
Пан Модест не растерялся. Встал, стряхнул с колен пыль и сказал, словно ничего и не случилось:
— Муравьев тут много, кусаются чертовы создания! — и сразу спросил: — Ну что там?
Из–за куста выглянул Гроза, поманил их рукой. Сливинский побежал к нему и увидел серую «опель–олимпию», уткнувшуюся передком в кювет. Ребята Грозы вытаскивали из машины человека с окровавленным лицом. Остальные волокли в лес тела еще двоих. Одного, солидного, в армейском кителе без погон, схватили за ноги и тащили так, что он бился о землю лицом, а руки скользили по кустам, будто хотели ухватиться за них и никак не могли. Другого, в вышитой рубашке под темным пиджаком, подхватили под мышки, лысая голова болталась, а ноги оставляли в густой траве две глубокие борозды.
— Заводи машину! — скомандовал Гроза.
За руль сел юноша с пухлыми щеками. Мотор зафыркал, подскочили несколько человек, подтолкнули — и автомобиль, переваливаясь, выполз задним ходом на дорогу. Юноша развернулся, отъехав с полсотни метров, перевалил через неглубокий кювет и запетлял между деревьями. Остановился в чаще и доложил Грозе и Сливинскому, подбежавшим к машине:
— Бензина хватит. Машина не подведет!
— Осмотри пока, — приказал Гроза, — а мы разберемся в документах. Сотника Отважного ко мне! — распорядился он и, когда тот подошел, приказал: — Убитых закопать! Поаккуратнее, чтобы не наткнулся кто–нибудь.