В тот вечер к ужинавшим торговцам, поздоровавшись, подсел худой, как жердь, полицейский Джамаль. Он уже переоделся в цивильное: поверх длинной рубахи, на узких плечах топорщился клетчатый пиджачок, а из широких, белых шаровар торчали голенастые ноги в разбитых башмаках. Полицейский много лет курил гашиш, и младший сын Зульфакара, шустрый парнишка лет двенадцати, не дожидаясь приказания, принес ему кальян с кусочком "пенджабского".
Джамаль несколько минут молча курил, не обращая на окружающих внимания, пока его серое, плохо выбритое лицо не расслабилось, а из черных глаз не исчезло выражение беспокойства. Заказав себе лепешки с медом, полицейский на вопрос "все ли у него в порядке?" пожаловался бухарцу на "собачью" работу. Господин начальник полиции требует от подчиненных, чтобы хватали любого, кто осмелится поносить великого короля Амануллу-хана, составлять списки смутьянов. А как это сделать, если, куда ни глянь, каждый второй только и знает, что ругает его величество? Всем глотки не заткнешь. Причем большинство болтунов уважаемые люди, хорошие знакомые — правоверные мусульмане, которым надоело терпеть надругательство над шариатом (17)…
Абдалла жевал курятину и сочувственно качал бритой головой. От работы Джамаль перешел к домашним делам. Жена хворает, на детей вечно нет времени, и мальчики целыми днями пропадают на улицах, проказничают, дерутся со сверстниками. Не проходит дня, чтобы кто-нибудь из соседей не пожаловался отцу на сорванцов.