Тем временем пугающие известия, одно страшнее другого, продолжали сыпаться на головы бедных афганцев. Королева Сурайя вслед за мужем впавшая в ересь, сняла чадру и призвала всех женщин последовать ее примеру. К счастью, большинство правоверных мусульманок не осмелились осквернить свои лица, открыв их нескромным взглядам чужих мужчин.

Указ же об отправке нескольких десятков юношей и девушек на учебу за границу едва не привел к восстанию. Правительству пришлось использовать солдат, чтобы разогнать возмущенных отцов, собиравшихся на защиту детей. С каждым днем обстановка в стране все больше становилась похожей на котел с водой, закипающей на костре из королевских указов. И пар человеческого возмущения, вырывавшийся из-под крышки, грозил ошпарить незадачливого повара. Из провинций чуть ли не ежедневно приходили сообщения о бунтах и убийствах королевских чиновников. Полиция хватала каждого, кто пытался возвысить свой голос против несправедливости Амануллы-хана. Дервиш (5), ремесленник, мулла (6) — все оказались беззащитными перед жестокостью утратившего разум падишаха.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения правоверных, стал указ о переносе выходного дня с пятницы на четверг. Многое могли вынести терпеливые афганцы, но только не попрание заветов пророка. По стране прокатились выступления, а муллы и улемы (7) призвав племена собраться на джиргу (8), потребовали, чтобы мусульмане перестали подчиняться падишаху-отступнику. К ним присоединили свои голоса эмигранты из Бухары и Туркестана, жившие в приграничных районах на берегах Амударьи. Они были возмущены договором, заключенным с большевиками во время недавнего визита короля в Москву. Вожди басмачей, десять лет с оружием в руках боровшиеся против кафиров (9), открыто называли Амануллу продажным безбожником и коммунистом.