Балоун. Вхолостую я не могу клясться - это совсем не так просто.

Копецка. Это - позор! Ведь вы же взрослый человек.

Балоун. Взрослый, но слабый.

Швейк. Если бы мы могли сунуть тебе тарелку жареной свинины - дескать, жри, ничтожество, но поклянись, что ты останешься хорошим чехом, - ты б наверняка поклялся, настолько-то уж я тебя знаю. Но, конечно, так, чтобы тарелку придерживать и сейчас же отнять, если ты не будешь клясться, - вот это бы на тебя подействовало.

Балоун. Это верно. Но только чтобы потом свинина была моей.

Швейк. И для того чтобы ты сдержал клятву, ты должен стать на колени перед всем народом и возложить руки на Библию - так, что ли?

Балоун утвердительно кивает.

Копецка. Не попробовать ли помочь вам? (Возвращается к молодому Прохазке.)

Молодой Прохазка. Стоит мне только услышать, как вы поете, и я уж сам не свой.

Копецка (рассеянно). Почему?

Молодой Прохазка. Любовь.

Копецка. А откуда вы знаете, что это любовь, а не просто блажь?

Молодой Прохазка. Знаю! Вчера вы у меня из головы не выходили, и я завернул одной покупательнице вместо шницеля ее же собственную сумку и получил за это нагоняй от отца. А по утрам у меня болит голова. Это любовь.

Копецка. А много ли у вас, спрашивается, этой самой любви?

Молодой Прохазка. Я что-то вас не понимаю.

Копецка. Я спрашиваю, на много ли хватит вашей любви? Может, как уже бывало, на один раз, высморкаться - и все.

Молодой Прохазка. Пани Анна, не терзайте мое сердце такими злыми упреками. Моей любви хватит на все, только бы вы ответили на нее взаимностью. А этого-то как раз и нет.

Копецка. Меня интересует, хватит ли ее, например, на два фунта вырезки.

Молодой Прохазка. Анна! Как вы можете в такой момент говорить о таких грубых материальных вещах!