- Располагайся со всеми удобствами, котик, - произнесла она.

Я недоверчиво оглядывал комнату, в которой ничто, однако, не вызвало у меня беспокойства.

Она быстро разделась и легла в постель, а я еще не успел снять пальто. Она расхохоталась.

- Что это с тобой? Никак в соляной столб превратился? Ну-ну, поторапливайся!

Я лег рядом с ней.

Пять минут спустя мной овладело безумное желание одеться и уйти. Но та мучительная тоска, которая напала на меня дома, удерживала меня, отнимала все силы, я не мог пошевелиться - и остался, несмотря на то, что меня охватило отвращение к этому ложу, предназначенному для общего пользования. Чувственное очарование, которое почудилось мне в этой твари при свете театральных люстр, исчезло, и теперь, прижавшись ко мне, лежала всего-навсего вульгарная девка, такая же, как все девки на свете, девка, поцелуи которой - равнодушные, входившие в круг ее обязанностей - отдавали чесноком.

Я заговорил с нею.

- Давно ты здесь живешь? - спросил я.

- Пятнадцатого января исполнилось уже полгода.

- А раньше где ты жила?

- На улице Клозель. Но привратница делала мне всякие гадости, и только меня там и видели.

И она начала рассказывать мне бесконечную историю о том, как привратница распускала о ней сплетни.

Вдруг я услышал, что совсем рядом с нами кто-то шевелится. Сперва послышался вздох, потом легкий, но явственно различимый шорох, словно кто-то ерзал на стуле.

Я сел на постели и спросил:

- Что это такое?

Она ответила уверенно и спокойно:

- Не волнуйся, котик, это соседка. Перегородки здесь такие тонкие, что все слышно, как будто в одной комнате. Такие паршивые эти закутки! Стены прямо картонные!