Сейчас они расшифровывали, переводили и толковали тексты тех найденных индийских тантр, и Эдмунд только что попытался перевести с праязыка одно из изречений следующим образом:

<Если случится так, что твоей душой овладеет недуг и она забудет то, что ей нужно для жизни, и ты пожелаешь узнать, что же это такое, что ей нужно и что ты должен ей дать: то опорожни свое сердце, ослабь свое дыхание до крайности, представь себе центр своей головы в виде пустой полости, направь на эту полость свой взор и сосредоточься весь на ее созерцании, тогда полость вдруг перестанет быть пустой и покажет тебе картину того, что нужно твоей душе, чтобы продолжать жить дальше>.

- Хорошо, - сказал профессор и кивнул. - Там, где вы говорите <забудет>, пожалуй, еще точнее было бы сказать <потеряет>. И вы заметили, что слово <полость> здесь то же самое, что и слово, которое эти священники-прохиндеи или доктора-чудотворцы употребляют для обозначения материнского лона? Этим господам в самом деле удалось превратить довольно прозаическое руководство по лечению меланхоликов в мудреное заклинание. Для какого-нибудь бедного бенгальца, которого они им дурачили, оборот mar pegil trafu gnoki с отголосками в нем формулы великого заклинания змей, возможно, и звучал достаточно грозно и устрашающе. Сам же рецепт по освобождению сердца, ослаблению дыхания и направлению взгляда вовнутрь по сути не представляет для нас ничего нового, в изречении под номером 83 он, например, сформулирован гораздо более точнее. Ну, а вы, Эдмунд, конечно же, опять придерживаетесь иного мнения? Что вы на этот счет думаете?

- Господин профессор, - промолвил Эдмунд тихо, - я полагаю, что вы и в этом случае недооцениваете ценность самой формулы; здесь важны не истертые толкования, которые мы даем словам, но сами слова; к голому смыслу изречения должно добавляться еще что-то, звучание фразы, выбор редких и архаичных слов, пробуждающее ассоциации созвучие с формулой заклинания змей - только все это в своей совокупности придавало изречению его магическую силу.