кое-кто, пожалуй, мог бы счесть ее одной из первых жертв мужского шовинизма, сосланной в Шефтсбери во исправление ее неблагочестивого нрава. Существуют надежные свидетельства того, что Церковь ее повестей не одобрила. Почти сразу за тем как "Lais" увидели свет, некий джентльмен по имени Денис Пирамус - монах, но, по всему судя, прирожденный литературный критик - с кислым сарказмом писал о ее популярности. Он понимал, отчего ее произведения доставляли аристократической аудитории столь сомнительное удовольствие: аудитория эта находила в них то, что сама желала бы испытать.

Своими "Lais" Мария определенно пыталась спасти от забвения некоторые предания кельтов - широко распространенные фольклорные легенды, именуемые учеными "matiйre de Bretagne"7 - ныне из них известны главным образом легенды Артуровского цикла да история Тристана и Изольды. Услышала ли она их впервые во Франции или в Британии, неизвестно - поскольку собственное ее определение их происхождения: "bretun", в то время использовалось бриттскими кельтами в смысле расовом, а не географическом: такое обозначение могло относится и к Уэльсу, и к Корнуоллу, и к самой Бретани. О том, как далеко забредали кельтские менестрели еще задолго до рождения Марии, существуют письменные свидетельства, так что она могла услышать их при любом большом дворе.

Но куда важнее этих квази-археологических изысканий превращение, происшедшее, когда Мария привнесла в старинные легенды то, что сама она знала о мире. В сущности говоря, она ввела в европейскую литературу элемент совершенно новый. Не самую малую его часть составляло честное описание любви между полами и очень женское понимание того, как на самом деле ведут себя нормальные люди - плюс способы представления этого поведения и проблем морали посредством таких приемов, как передача диалогов и описание поступков, совершаемых персонажами.