Катруся, подавая чай, предупредила:

– Сахара нет, придется вам пить с карамелью.

– И на том спасибо, – сказал Заремба.

Он начал расспрашивать хлопцев об их планах. Петро понял и одобрил тактику Зарембы – как можно меньше говорить самому и как можно больше вытянуть из них. “Он, пожалуй, прав. Я на его месте поступил бы точно так же…”

– Как ваша нога? – вдруг обратился к нему Заремба.

Петро поднялся, сделал несколько шагов.

– Теперь легче… Спасибо Катрусе, через неделю смогу танцевать.

– Так, так… Танцевать, говорите? И это неплохо…

– Евген Степанович, – взмолился Богдан, – вы все ходите вокруг да около. Может, все-таки посоветуете нам что-нибудь?

– Горячий ты, Богдан… Но, может, и посоветую!

– Скажите…

– Не кажется ли тебе, что лезешь поперед батьки в пекло?

– Но ведь душа горит…

– А ты ее чайком заливай, душу-то горящую, – указал гость на стакан. – Чай – это, брат, большая сила…

Богдан выжидающе замолчал. Заремба допил свой стакан.

– Так вот, – сказал. – Мне приятно видеть таких мужиков. Сейчас ничего не скажу, но дело найдется. Должен предупредить: трудное и опасное. Как на войне, – усмехнулся, – а может, и труднее… – Говорил ровным голосом, чуть растягивая слова. – Дней десять поживете еще здесь, – указал на каморку, – пока Петро выздоровеет. За это время мы приготовим ему документы.

– Кто это мы? – вмешался Богдан.

– А может, ты помолчал бы? – проворчал Заремба.

– Не думайте, вуйко

– Успеешь, – успокоил Евген Степанович. – Потом, когда будут документы, товарищу Кирилюку придется переехать на другую квартиру.

Он произнес эти слова просто и обычно, но для Петра они прозвучали чудесной музыкой. “Товарищу Кирилюку…” Выходит, здесь, в глубоком тылу врага, они остаются теми же, кем и были, – людьми. Конечно, право называться человеком надо отстаивать, но ведь оружие у него есть, товарищи есть – вот и можно будет побороться! И Петро ответил просто и сердечно: