– Почти как родной. Отец работал в торгпредстве в Берлине, и я вырос там.

– Так, так… – Глаза снова исчезли в узких щел shy;ках. – А ты, Богдан, почему нос воротишь?

– Да разговор уж больно любопытный – картошка, редька… Точно это самое важное…

– А зимою скажешь – картошки бы горячей!.. Или, прошу пана, супа с фасолью…

– До сих пор жили, как-нибудь переживем!

– Надо, чтобы не как-нибудь. Без пищи – какая работа! Еда – большое дело. Ihre Meinung daruber, mein junger Freund?

Тот вздрогнул от неожиданности и тут же отве shy;тил:

– Dies haben wir stattgestellt als wir in Kriegsgefangenenlager gewesen worden

– Прекрасное произношение, – довольно потер руки Евген Степанович. – Еще один вопрос. Вы разбираетесь в бриллиантах, золоте, ну и в разном ювелирном хламе?

– Полнейший дилетант…

– Это беда небольшая. – Заремба вышел в переднюю и принес оттуда несколько книг. – Вот посмотрите. Быстро подковаться сможете?

– Ничего не понимаю. – Петро бегло просматривал книжки. – Справочник ювелира… каталоги… ценники. К чему все это?

– Но ведь вы не ответили на мой вопрос.

– Я думал, вы шутите.

– Неужели похоже, что я пришел сюда, чтобы шутки шутить?..

– Нет, но ведь…

– Недели хватит?

Петро почесал затылок.

– Если надо, хватит.

Заремба поднялся, зашагал по комнате. Петро смотрел на него, ожидая объяснений. Богдан тоже хлопал глазами, и он никак не мог взять в толк, что к чему. Только Катря спокойно штопала чулок.

– Так, так… – начал вдруг Евген Степанович каким-то чужим голосом. – Такое, значит, дело… – Сел верхом па стул, опершись подбородком о спинку. – Можем начать большую игру, очень большую. Можем сразу и проиграть. Риск большой. – Помолчал несколько секунд, собираясь с мыслями. – Так вот, слушайте… Недавно на шоссе около города партизаны устроили засаду и перехватили машину. Все пассажиры погибли – два офицера и один штатский. У штатского нашли интересное письмо. Какой-то юве shy;лир из Бреслау рекомендует племянника Карла Кремера своему давнему приятелю – нашему губернатору. Понимаете, самому губернатору!