- Разве смерть способна изменить пол?

- Мертвец - бог. Он - Таммуз, пастух, которого здесь зовут Адонисом, а там, внизу - Усири. Там он с бородкой, даже если при жизни и был женщиной.

- Ты говорил, что у Мами были очень нежные щеки и что они благоухали, как лепестки роз, когда ты их целовал. Я не хочу представлять себе ее бородатой! И если ты потребуешь этого от меня, я тебя не послушаюсь.

- Дурачок, я вовсе не требую этого от тебя, - со смехом сказал Иосиф. Я просто рассказываю тебе о людях, что живут там, внизу, и о том, что они думают о необщепонятном.

- Пухлые мои щеки тоже нежны и мягки, - заметил Вениамин и погладил ладонями свои щеки. - Это потому, что я еще даже не юн, а мал. Ты же - юн. Поэтому ты бреешься и держишь лицо свое в чистоте, покуда не станешь мужчиной.

- Да, я держу себя в чистоте, - ответил Иосиф, - а ты и так чист. У тебя щеки так же нежны, как у Мами, потому что ты еще подобен ангелу всевышнего, бога, владыки, господа, который обручен с нашим племенем и с которым оно обручено во плоти через завет Авраама. Ибо Он - наш кровный и ревнивый жених, а Израиль - невеста. Но это еще вопрос - невеста Израиль или жених. Это не общепонятно, и кумиром этого нельзя представлять, ибо Израиль - это, во всяком случае, обрезанный, посвященный и назначенный в невесты жених. Представляя себе элохима мысленно, я вижу его похожим на отца, который любит меня больше, чем моих товарищей. Но я знаю, что любит он во мне Мами, потому что я жив, а она мертва, - значит, она живет для него в другом поле. Я и мать - одно целое. Но глядя на меня, Иаков имеет в виду Рахиль, подобно тому как здешние жители имеют в виду Нану, когда называют Таммуза владычицей.