- Легкомысленное, - она убрала руку.

- Пожалуй, - он остановился, критически оглядел Гарриет. Остановилась и она, повернулась к нему, губы искривила улыбка легкого недоумения. - Почему ты так одеваешься? Ты напоминаешь мне утро понедельника в Нортхэмптоне.

- Схватила то, что лежала под рукой. Мне через час уходить.

- Обычно ты выглядела, как большая красивая коробка сладостей, - Пол взял ее за руку и они двинулись дальше. - Венских конфет. Каждая в своей обертке, в своем бархатном гнездышке. Даже если ты шла в угловой магазин за пинтой джина, ты всегда одевалась так, что тебя хотелось съесть на десерт. Не могу сказать, что это изменение к лучшему.

- У женщины разные периоды в одежде. Как у Пикассо, - ответила Гарриет. - Если б я знала, что встречу тебя, оделась бы подругому.

Пол похлопал ее по руке.

- Такто лучше.

Они шли, а Пол не отрывал от нее глаз. Знакомое, удлиненное лицо, очень знакомый рот, как всегда с избытком помады на губах, маленькие зубки, отчего, улыбаясь, она вдруг превращалась в ученицу воскресной школы.

- Ты худеешь, Пол, - заметила Гарриет.

Пол кивнул.

- Я подтянут, как селедка. Веду аскетическую жизнь. А какую жизнь ведешь ты?

- Я вышла замуж, - она помолчала. - Ты слышал, что я вышла замуж?

- Слышал, - кивнул Пол. Они переходили Шестую авеню и им пришлось прибавить шагу, потому что зеленый свет сменился красным. - Вечером девятого января 1940 года тебя не было дома.

- Возможно. Я теперь большая девочка. Случается, выхожу из дома по вечерам.

- Я проходил мимо и заметил, что в твоих окнах не горит свет, - они повернули к Девятой улице. - Я помню, какая жара царила в твоей квартире. Словно в теплице для далий в Ботаническом саду.

- Я очень мерзлявая, - со всей серьезностью ответила Гарриет. Сказывается массачусетское происхождение.

- А больше всего мне нравилось то, что ты никогда не ложилась спать.