- У каждой дамы свои достоинства. Некоторые красивы, другие умны... я... я никогда не ложилась спать. В этом секрет моей популярности.

Пол улыбнулся.

- Замолчи.

Улыбнулась и Гарриет, они дружно рассмеялись.

- Ты знаешь, о чем я. Я звонил тебе в два, три часа ночи, и ты тут же открывала дверь, бодрая, со сверкающими глазами, с румянами и тенями в нужных местах...

- В молодости я очень быстро восстанавливала силы.

- Утром мы завтракали под Бетховена. Час классической музыки на радиостанции "НьюЙорк Сити". Бетховен, по специальному указанию мэра, с девяти до десяти утра.

Пол на мгновение закрыл глаза. Открыл их, чтобы вновь посмотреть на женщину, когдато близкую, теперь почти что незнакомку, которая легко шагала рядом. Он вспомнил, как в полудреме лежал рядом с ней, глядя на огни на крышах небоскребов, светящиеся в темноте ночного города, от которого их ограждало большое окно спальни, а однажды, во сне, она потерла рукой его шею, там, где волосы торчали, как острые заусенцы, потому что днем он как раз подстригся. Гарриет терлась против шерсти, улыбаясь, сонная, не открывая глаз. "Какое восхитительное создание - мужчина..." - прошептала она. Потом вздохнула, рассмеялась и вновь глубоко заснула, ее рука так и осталась на шее Пола.

Пол улыбнулся, вспоминая.

- Ты все смеешься над моей одеждой?

- Вспомнил вот фразу, которую гдето слышал... - ответил Пол. - "Какое восхитительное создание - мужчина..."

Гарриет холодно посмотрела на него.

- И кто это сказал?

Пол бросил на нее короткий взгляд.

- Освальд Шпенглер.

- Угу, - кивнула Гарриет. - Знаменитая цитата.

- Особенно, если произнесена к месту.

- И я того же мнения, - Гарриет чуть прибавила шагу.

Они миновали маленький бар, в котором коротали долгие зимние вечера, пили "мартини", говорили, говорили, говорили и смеялись так громко, что на них оборачивались люди, сидевшие за соседними столиками. Пол ждал, что Гарриет помянет бар, но она его и не заметила.